С нашим городом связана судьба художника Богданова–Бельского, входившего в знаменитое товарищество передвижников. Богданов–Бельский перебрался в Ригу из Петербурга вскоре после октября 1917–го.

Товарищество передвижников в России возникло в 1870–е годы. Свои выставки они передвигали по многим городам российской провинции, не ограничиваясь только Петербургом и Москвой — отсюда и название. В товарищество входили Репин, Васнецов, Крамской, Шишкин. Николай Петрович Богданов–Бельский принадлежал к младшему поколению передвижников.

Родился он в 1868 году в Смоленской губернии, в крестьянской семье. Еще в детстве обратил на себя внимание известного педагога С. Рачинского, благодаря которому попал в школу рисования при Троице–Сергиевой лавре. В 13 лет поступил в Московскую школу живописи и ваяния. Вот так при "проклятом царизме" детям из народа помогали развивать способности. Известность к художнику пришла с картиной "Будущий инок" — в то время ему было 19 лет.

Многим знаком сюжет картины: крестьянский мальчик завороженно слушает рассказ монаха. Вскоре Бельский становится неизменным участником передвижных выставок. Его картины "У дверей школы", "Воскресное чтение в сельской школе", "Устный счет" приобретают музеи и все чаще репродуцируют в школьных книгах и хрестоматиях. В 1913 году он удостоен звания академика, в 1914–м избран действительным членом Российской Академии художеств.

"В Риге я впервые встретил Богданова–Бельского на выставке его картин в начале 1920–х годов, — вспоминал профессор Латвийского университета художник Евгений Климов. — По выставленным работам можно было заметить, что язык его живописи сильно изменился, краски стали иными. Засверкало солнце на его этюдах, бирюзовые тени ложились на снежные поляны, загорались свечи в руках русских детей, стоящих в церкви.

Проблема света стала одной из главных его задач. Такая перемена произошла с ним отчасти под влиянием Коровина, с которым он вместе работал в 1918–1919 годах, но любовь к природе и крестьянским детям оставалась прежней".

С 1923 года в Риге возобновилась традиция отмечать Татьянин день. Непременным участником празднеств был Богданов–Бельский. И не просто сторонним наблюдателем. На каждом празднике необходимо было выбрать предводителя собрания — своего рода тамаду. Обычно этой чести удостаивался Богданов–Бельский.

К празднику художник готовил сюрпризы — зарисовки типов студентов, которые вывешивали в фойе клуба Стрелкового общества, где открывалось празднество. (Клуб находился на месте нынешнего Дома конгрессов, его снесли в 1970–е годы.) Художник был неиссякаем на выдумки. Во время праздников было принято короновать "Татьяну", которую выбирали из студенток. Богданов–Бельский предложил выбирать не только Татьяну, но и Онегина.

После официальной части веселье продолжалось уже в ресторанах. Чаще всего снимали целиком знаменитое кафе "Отто Шварц". Вино лилось рекой, звучали тосты не только на русском, но и на латышском. Обычно на следующий день после праздника хозяевам ресторанов приходилось подсчитывать убытки — разгоряченные "татьянинцы" на счастье били не только стаканы, но и все, что попадалось под руку. Как свидетельствует полицейская сводка того времени, отличалась не только молодежь, но и почтенные профессора…

Впрочем, по свидетельству Климова, Богданов–Бельский никогда не доходил до панибратства.

В 1936 году в Риге отмечался 50–летний юбилей творчества мастера. Сотни людей пришли на торжества в Правительственную гимназию.

В 1938 году Климов жил по соседству с Богдановым–Бельским на даче на Рижском взморье. Как–то он попросил разрешения сделать портрет классика. Вскоре репродукция появилась в газете "Сегодня". Сам рисунок погиб — сгорел во время войны.

Во время сеансов мэтр рассказывал Климову о том, как сам в свое время писал по заказу портрет Николая Второго. Это было в Крыму, в Ливадии.

"За мной приезжала коляска и отвозила меня во дворец, –вспоминал Богданов–Бельский. — Все было расписано по минутам. Если сеанс назначался в 2 часа дня, то ровно в 2 часа открывались двери и входил император, а я должен был заранее приготовить мольберт, холст и краски.

В один из назначенных ранее сеансов я, как обычно, приготовил палитру и краски — жду. Бьет два часа, а императора нет. Проходит еще минут двадцать, я стою один в зале и не понимаю, в чем дело. Наконец открывается дверь и, запыхавшись, быстро входит император и говорит мне: "Извините меня, что опоздал. Я должен был в полной солдатской форме и с винтовкой пройти пять верст пешком".

"Что мне оставалось делать, — продолжал Богданов–Бельский, — передо мной извинился император! Я отвечал: "Ваше Величество, загар очень вам к лицу". Государь спросил, не хочу ли я закусить, и сам пошел к дверям и приказал подать чаю".

Говорил он во время сеансов и об обиде, нанесенной ему некогда критиком журнала "Мир искусства". "Непоправимый ущерб чувствую до сих пор. Молодежь прочтет журнал и поверит, а во всем этом много узости и сведения материальных счетов…"

Во время Второй мировой войны художник заболел. Операция на время вернула его к жизни, но работать ему уже было трудно. Иногда статную фигуру Богданова–Бельского можно было увидеть на улицах города. В 1944–м он вместе с женой решил оставить Ригу, к которой приближались советские части. Оказался в Берлине, где вновь попал на больничную койку. Умер он 19 февраля 1945 года в больнице, на руках у жены. На похоронах на Тегельском кладбище лишь спутница жизни проводила художника в последний путь. Отправленные им из Риги картины исчезли во время налетов.

В Россию постепенно возвращаются останки выдающихся соотечественников, похороненных на чужбине. Не так давно в Москве был перезахоронен Антон Иванович Деникин. Может быть, и Богданов–Бельский когда–нибудь вернется в Ригу? В город, который на 25 лет стал его вторым домом.

↑ Наверх