Премьер Валдис Домбровскис высокомерно назвал инициаторов языкового референдума "маргиналами". Личность нашего сегодняшнего собеседника это опровергает вчистую. Илларион Гирс, 30 лет, учился в Балтийском русском институте и Рижской юридической школе. Владеет частной юридической компанией, специализирующейся в области имущественного права. Из потомственных граждан — его фамилия шведского происхождения. Предки жили в Латвии много веков, принадлежали к купеческому сословию, но были и "красные".

— Каким образом вы пришли в общество "Родной язык"?

— Я "в свет" вышел, что называется, через не хочу. Ведь 90% судей — латыши, и для работы это не в плюс. В середине ноября понял, что нельзя быть равнодушным — прочитал в Facebook "Письмо соседу" Гены Куркина, начинающего писателя. Решил перевести его и опубликовать в латышской прессе. Узнал цену рекламной площади — оказалось около 800 латов. Написал просьбу в крупнейшие национальные газеты напечатать бесплатно — никакого ответа. В результате решили "наговорить" его в камеру и выложили его в YouTube по–русски и по–латышски. Все предельно мирно — мы голосуем не против их языка, а в защиту нашего.

Просмотрело клип довольно много народу. Начали, конечно, критиковать "по форме носа". Меня, например, восприняли как еврея (во мне много кровей намешано, но вот еврейской ни капли). Русофобия уже не удивляла, я жил с этим 20 лет. Уровень антисемитизма меня поразил: комментарии начинались словом "жид" и заканчивались призывами выслать в Россию или Израиль. Тем более меня поразила реакция одного из латвийских раввинов, который, учитывая подобную реакцию, солидаризировался с той политикой, которая их порождает.

Постепенно увлекся — раздавали листовки, вели дебаты в Интернете. С Владимиром Линдерманом непосредственно познакомился за несколько дней до референдума. Поскольку меня уже публично стали упоминать как сторонника "Родного языка", мне хотелось узнать, нет ли каких–то ограничений на мои выступления. Так как мой товарищ Валерий Комаров, с которым мы записывали клип и занимались иной активной деятельностью, был уже знаком с Владимиром Ильичом, мы встретились. В конце января участвовал в дискуссии LETA с парламентским секретарем МИДа Виктором Макаровым и депутатом "ЦС" Никитой Никифоровым.

— Вам не было сложно оппонировать людям, давно окопавшимся на политической поляне?

— Особо нет. Наверное, потому, что в отличие от них у меня не было особенных рамок, и я говорил что было на душе — никакого напряга не было. Верю в авторитет истины, а не в истину авторитета.

— Теперь референдум позади. Ваша краткая оценка его итогов…

— Мне кажется, что, вопреки результатам, жесткого антагонизма нет. Я как наблюдатель побывал на 17 участках, в том числе в Талси, Тукумсе — и нигде глубокой ненависти не было. Из чего делаю вывод, что враждебная риторика властей, конечно, зомбирует большинство латышей — но поверхностно, не затрагивая их глубокой сущности. Наша задача — объяснить, что мы не против латышского языка. По сути, на референдуме они проголосовали за один госязык, а мы — против этнической дискриминации, при которой мы жили свыше 20 лет. Уверен, что политическая элита обновится и мы будем жить в согласии.

— На ваш взгляд, референдум высветил какие–то новые тенденции в политическом пространстве?

— Если раньше казалось, что между Vienotība и Visu Latvijai есть разница "день и ночь", то сейчас видно, что суть их одна. Только одни поприличнее, а вторые в силу возраста на это мало внимания обращают.

— Общим местом в выступлениях высоких должностных лиц, в том числе и при погонах, стала "рука Москвы". Вы ее чувствовали?

— Скажу, даже с сожалением: нет. С одной стороны, это внутреннее дело Латвии, но с другой — мы являемся соотечественниками. Считаю, что какая–то поддержка могла быть. Не почувствовал никакой. Когда присоединялся к инициативе, предполагал ее наличие, но с удивлением констатировал, что ни материальной, ни организационной, ни информационной помощи не было. К примеру, написал в один популярный российский журнал, распространяющийся в Латвии, но никакой реакции не последовало. Складывается такое впечатление, что Россия на словах заступается, но на самом деле безучастна.

— Госструктуры ЛР защищали, собственно говоря, свое нежелание говорить по–русски. А как бы вы оценили солидарную позицию латышских деятелей культуры, которые все как один и в достаточно нелицеприятной форме выступили против второго языка?

— Некоторые из них, подозреваю, были проплачены. Другие же решили не выделяться адекватной позицией. От заявления режиссера Алвиса Херманиса был в шоке, так как собирался обратиться к нему с просьбой срежиссировать качественное, искреннее обращение сторонников "Родного языка" к латышам. Учитывая его репертуар, привязку к русской культуре, полагал, что он уж точно не страдает национализмом.

— Какие новые общественные инициативы возможны, на ваш взгляд, в ближайшее время?

— Есть внутренняя договоренность в "Родном языке" о том, что первую пару недель мы дадим правящим возможность дать достойный, адекватный ответ на результаты референдума, сохранив лицо. В случае же, если ответ будет в духе риторики перед референдумом, мы продолжим акции протеста. И чем более нас будут игнорировать, тем громче мы будем протестовать. Как говорил Мартин Лютер Кинг, "восстание — язык неуслышанных". Надеюсь, однако, что латыши предпочтут язык русского дружелюбия языку русского восстания.

"Вести Сегодня", № 23.

↑ Наверх