Нынешние 15% производства в общей картине народного хозяйства — это ничтожно мало для того, чтобы преодолеть стагнацию экономики и хроническую бедность. По мнению экономиста и владельца компании Primekss Яниса Ошлейса, доля промышленности в структуре ВВП Латвии могла бы доходить до 30%, если бы не одна большая проблема — крепкий лат, который делает наши цены на товары и услуги высокими, а доходы — низкими. Индустриальная политика Китая — вот пример, который должна взять на вооружение Латвия, — считает Янис Ошлейс. Для индустриализации страны Латвии нужно около 3–4 миллиардов латов. Найти их мы сможем, девальвируя лат, — считает эксперт. И еще Латвии стоит серьезно подумать об отказе от евро: для евро сегодня не самое лучшее время, да и маневров для "игр" с монетарной политикой у нас не останется.

Почему рынок не расставил все по своим местам

— Если говорить о 20–летнем периоде независимости Латвии, правильно ли правительством Ивара Годманиса и Валдиса Биркавса была выбрана та неолиберальная модель развития экономики, предусматривающая максимально свободные рыночные отношения? Экономика в этот период скорее развивалась или скорее деградировала?

— Мое субъективное мнение — больше потеряла. Хотя в целом Латвия провела эти 20 лет примерно так же, как и вся Восточная Европа и весь бывший СНГ. Та экономическая модель, которая была выбрана 20 лет назад, однозначно не была самой лучшей. Потому что слишком мало акцента ставилось на развитие промышленности. Идея была такая: все равно, чем люди занимаются в экономике, потому что рынок сам рассудит, куда лучше направлять денежные и человеческие ресурсы. В итоге рынок все 20 лет пытался регулироваться сам, и сейчас мы видим, что это проигрышная модель.

— Государство в роли судьи со свистком, который наблюдает, но не выбирает тактику игры — это было основной ошибкой?

— Примерно так. В Латвии курс неолиберализма говорил примерно следующее: "Нам достаточно построить стабильную финансовую систему, чтобы людям был бы доступен кредит, и сделать международную торговлю по возможности легкой и предсказуемой. Тогда мы будем больше торговать, и экономика сама найдет способы для самоулучшения". После этого мы установили четкий валютный курс, который не меняется, и сделали все возможное для притока инвестиций. И чего мы добились в итоге? Инвестиции действительно пришли, но направились они не в производство, а в потребление. Изначально все хотели верить, что, собственно, ничего страшного не произошло — это экономика так регулируется. Но потом оказалось, что мы просто потеряли свое производство. Его больше нет.

— Есть противоположная точка зрения: инвестиции пришли в Латвию, но, не обнаружив в ней промышленности, за неимением лучшего направились в частный сектор на потребление. То есть именно недостаток промышленности стал не следствием, а причиной тех проблем, которые мы имеем.

— На это я отвечу последним исследованием Международного валютного фонда, который подготовили очень известные экономисты фонда. Вывод был такой: те страны Восточной Европы оказались в кризисе, которые делали упор на потребление, финансируемое кредитными ресурсами. Это же потребление вызвало инфляцию, и в результате промышленность стала неконкурентоспособной. То есть логика обратная: первопричина проблем — в излишнем потреблении. Оно истребило нашу промышленность. Ведь бизнесу всегда проще зарабатывать там, где есть легкие деньги. В промышленности их быть не может в принципе. Так было и у нас, когда все занялись строительством, недвижимостью и торговлей. То есть та выбранная в начале 90–х годов политика неолиберализма уничтожила латвийскую промышленность.

Но мы оказались в западне этой экономической идеи не одни, так было во всей Прибалтике и большинстве стран Восточной Европы. Мы видим, что и там похожие проблемы. Но, к примеру, тот же Китай, который абсолютно четко поставил перед собой цель развивать промышленность, сегодня показывает поразительные успехи. Как действовал Китай? Для начала они решили, что приоритет для них — это производство, потому что только с помощью производства есть возможность зарабатывать больше денег. В той же торговле есть известный потолок прибавочной стоимости, выше которого не прыгнешь. Кроме того, когда строится один завод, часто возникает эффект синергии, когда спустя какое–то время начинают строиться смежные по профилю заводы. После того как китайцы определили для себя приоритет, они подумали: а что мы можем сделать для того, чтобы стимулировать развитие промышленности? Ответ был такой: чтобы китайские промышленники смогли зарабатывать больше китайских торговцев, нужно понизить курс национальной валюты до той степени, когда просто станет невыгодно ввозить в страну импорт и нужно будет производить аналогичную продукцию на месте.

Курс на Китай

— Хотите сказать, что только с помощью девальвации Китай одним махом решил все проблемы и превратился в индустриальную державу?

— Если вы помните диалог между администрацией Обамы и правительством Китая, то вспомните и про те упреки, которые США выдвигал Китаю: дескать, вы держите слишком низкий курс валюты, и это выгодно для вас, но очень невыгодно для нас. Несколько раз США говорили Китаю о том, что не пора ли вам повысить курс своей валюты. Китай эти просьбы игнорирует, потому что понимает: удерживая заниженный курс валюты, экономика получит намного больше пользы.

— Фактор дешевой рабочей силы Китая и огромной перенаселенности страны вы совсем не учитываете?

— Мне кажется неважным, живет в стране миллиард или миллион жителей. Мы же можем рассматривать Латвию как маленькую часть Китая, как пригород Пекина. Тем более что латвийские рабочие более квалифицированные, чем китайцы. Все–таки у нас самое большое количество выпускников вузов, у нас люди имеют среднее образование, чего не хватает китайцам. К тому же Латвия находится рядом с ЕС, и мы можем просить за свои товары больше, так как время поставки продукции у нас будут ниже, чем у Китая.

— При этом производительность труда в том же Китае отстает от американцев с их недальновидной промышленной политикой.

— Производительность труда зависит от того, что мы производим и продаем. Если дорогие телефоны — это одно, если лес–кругляк — совсем другое. Не удивительно, что ВВП на одного работника Apple будет очень большой, потому что продукт сам по себе сложный. Они могут получать большую прибыль и платить своим работникам хорошие зарплаты. В случае древесины добавленная стоимость будет маленькой, поэтому и производительность труда будет маленькой. Но это никоим образом не говорит о том, что люди в Apple работают более усердно, чем те, кто трудится на лесоповале. Вопрос только в том, что мы делаем и на чем пытаемся заработать.

Что убивает производство

— Еще один аргумент скептиков: у нас слишком большая энергозависимость, чтобы сделать производство выгодным, и уж тем более с помощью девальвации, которая только увеличит цену на импортную энергию и сырье.

— Не думаю, что мы так уж много платим за электричество — наши цены примерно такие же, как в ЕС. Понимаете, я не хочу сказать, что Латвия может стать индустриальной державой — у нас это никогда не получится, поскольку нет военной промышленности. Но при этом я не вижу ни одной серьезной причины, почему наша доля промышленности в структуре ВВП не могла бы вырасти с сегодняшних 12–15% до 25–30%. Проблема лишь в том, что наш уровень цен в Латвии слишком высокий — примерно 70% от европейского.

Но наш ВВП — около 50% от ВВП любой страны в Западной Европе. Проблема тут, собственно, не в самих цифрах, а в разнице между цифрами. Если бы и наши цены тоже были примерно на 50% ниже европейских, то не было бы особых проблем. Но дисбаланс между 70 и 50% — тот самый аргумент, который говорит о том, что зарабатываем мы мало, а тратим много. И этот дисбаланс только из–за нашего курса валют. Производитель вынужден закупать для производства сырье по завышенным ценам и фактически превращать свое производство в эксклюзивный по ценам товар, который на самом деле нельзя продать дорого. Во всех без исключения странах такие вещи регулируются монетарной политикой.

— Есть мнение, что производство ради производства — это некая устаревшая модель, которая сегодня не имеет смысла. Для того чтобы развивать индустриальную политику, мы должны понимать, что и как мы должны строить. Не исключено, что выяснится следующее: то производство, которое имеет объективную необходимость, уже есть в Латвии, а остальному не поможешь и девальвацией лата. На ваш взгляд, в какие сферы производства мы должны направлять усилия?

— Я недостаточно умен для того, чтобы четко сказать, какие конкретно заводы нам необходимы и что они должны производить. (Смеется.) Не думаю, что вообще найдется человек, который сможет аргументированно ответить на этот вопрос. Я бизнесмен–практик и понимаю, что только путем проб и ошибок мы можем понять, где у нас есть потенциал, а где нет. Я верю в капитализм, а не в социализм, где госплан решал, какие заводы необходимы стране.

— Ну вот, а как же эта позиция вяжется с вашей же критикой неолиберальной модели, при которой рынок сам понимает, что ему нужно? Вы же как раз предлагаете рынку самостоятельно отрегулировать эти вопросы.

— Вопрос стоит немного в другой плоскости: если вы сделаете так, что производить выгоднее, чем торговать, меняя уровень цен импорта–экспорта, в стране обязательно появится производство. Если вы держите уровень цен ниже производительности (это сейчас можно наблюдать в Германии), то это явный плюс в пользу производства. Если наоборот (как сейчас в Латвии), то плюс будет в пользу торговли. В итоге мы имеем закономерный эффект: в достаточном количестве в Латвии нет производственных предприятий, потому что это банально невыгодно. И второй аргумент: создать магазин намного проще и дешевле, чем построить завод. Сам предприниматель часто не знает, пойдет у него бизнес или нет, поэтому рисковать многие не хотят. Риск велик и у коммерческих банков, которые не всегда могут просчитать бизнес–план завода. Поэтому, если мы хотим серьезно развивать производство, мы должны создать систему, при которой промышленность кредитуется с помощью государства. Но для этого просто необходим государственный банк.

По путям плана Маршалла

— Сегодня их целых два, зачем нужен третий?

— Да, но при этом мы планируем продать банк Citadele и закрыть HipotEku. То есть в стране не будет ни одного госбанка, поскольку опять видны уши старых приоритетов: госбанки на свободном рынке — это лишнее. Но госбанк необходим хотя бы для того, чтобы с его помощью поддерживать те предприятия, которые хотят заняться производством.

— Чем плохи для этого европейские фонды?

— Потому что для резкого роста производства их недостаточно. В "жирные годы" мы инвестировали около 25–30% от ВВП, и наш прирост экономики был примерно 10%. Сейчас примерно такие же инвестиции вкладывает Китай в свою промышленность. Для Латвии ориентиры по цифрам должны быть такие же — около 3–4 миллиардов латов. Европейские фонды нам дают примерно 1 миллиард латов. Для индустриализации нам не хватает примерно 2–3 миллиардов латов.

— Откуда их взять?

— Хороший способ найти деньги — это эмиссия, которая будет необходима, если мы решим девальвировать лат. Деньги нужно вложить в государственный банк развития, который будет кредитовать производственные предприятия и проекты инфраструктуры. Я вижу, что это практический реальный шаг, как можно создать основу промышленной экономики Латвии. Это сейчас делает Китай, таким же путем в свое время пошли Южная Корея и Япония. Или взять ту же Западную Европу в период после Второй мировой войны. Там была полная разруха с ничтожной долей промышленности. Никому в голову не пришло тогда пойти по пути неолиберализма. Зато появился план Маршалла, известная программа восстановления Европы, где участвовали 17 европейских стран. И одним из пунктов этого плана значилось кредитование промышленных предприятий. Латвия должна повторить все то же самое, что сделала Европа после Второй мировой войны. Или сделать то же самое, что Улманис в 30–е годы. Схема все та же: девальвация лата — эмиссия — кредитование промышленности через латвийс
кий кредитный банк. В результате эта схема очень хорошо способствовала развитию промышленности в довоенной Латвии.

— Тогда не было большого удельного веса промышленных предприятий, отягощенных еврокредитами.

— Да, это проблема. Поэтому перед девальвацией еврокредиты обязательно нужно перевести в латы. Конечно, в таком случае под удар попадают банки, и это тоже проблемы. У нас выдано около 12 миллиардов латов в кредитах. Если мы девальвируем лат на 30%, то банки автоматически получают проблемы на 4 миллиарда латов. Половину из этой суммы мы могли бы заплатить банкам государственными облигациями, еще 1 миллиард могла бы покрыть финансовая помощь от правительств или центробанков Швеции и Германии — на них тоже лежит ответственность за то, что они плохо присматривали за своими банками. И еще 1 миллиард латов — это те убытки, которые банки вполне могли бы покрыть сами. Такой план был использован в США в 30–е годы президентом Рузвельтом, так делал Улманис в 30–е годы.

О чем не говорит Банк Латвии

— Где гарантия того, что, реализовав все эти непопулярные меры, промышленность действительно получит реальный толчок для развития?

— Гарантии нет. Но мы живем в рыночной экономике, и бизнес делает то, что выгодно. И если мы просто создаем условия для того, чтобы производство стало выгодным делом, то оно будет появляться. Просто дайте мне, бизнесмену, такую возможность.

— Говоря о вреде девальвации лата, Банк Латвии упирает на сложные формулы, которые доказывают низкую эластичность латвийского экспорта и импорта после снижения курса лата. Другими словами, снижение курса лата не даст того желаемого увеличения экспорта, о котором часто говорят сами экспортеры.

— Банк Латвии просто лукавит с цифрами. Если вы возьмете тот же продукт Apple, то окажется, что у него низкая эластичность — вряд ли многих будет волновать вопрос, стоит телефон 200 или 250 латов. Но эластичность — крайне важный показатель для некоторых продуктов, например, для поставляемого Латвией леса. Несложно догадаться, что если мы производим не Apple, а лес–кругляк, то любое малейшее изменение цены на него не может не оказать положительного влияния на торговый баланс страны. Во–вторых, меня лично интересует вопрос, не что будет сегодня, а как мы можем развиваться в перспективе ближайших 10–20 лет. И как мы достигнем того уровня, чтобы мы смогли производить iPhone в Латвии? Для этого мы оставляем все как есть и оно само пойдет вверх?

Есть масса примеров стран, которые побоялись делать резкие движения, и сейчас они застряли на том уровне, который был и 20 лет назад. Возьмем для примера Перу, где в 80–х годах прошлого века ситуация была схожа с латвийской: бум кредитов, бум потребления, после чего обрушилась промышленность. У Перу идея была такая же, как и в Латвии: снизим зарплаты, чтобы сделать промышленность экспортноспособной, и все само пойдет вверх. Сделали. В результате промышленность не выросла и сами предприятия остались очень простыми и с их низкими зарплатами производили дешевый продукт с низкой добавленной стоимостью. Экономика застряла. И так происходит по сей день. Меня лично это волнует — я не хочу, чтобы мы стали, как Перу. Поэтому у меня к Банку Латвии вопрос: видят ли они какой–нибудь другой способ, как поднять промышленность без использования монетарной политики?

— Вы сами знаете ответ на этот вопрос?

— Я не вижу другого варианта. Поэтому если Банк Латвии видит, то было бы интересно об этом узнать. Я вижу реалии: у нас велика кредитная нагрузка, и пока люди выплатят все кредиты и освободят деньги для потребления, пройдет много времени, которое фактически будет потеряно.

Избегать евро. Пока

— Взятый курс на вступление в еврозону, по идее, должен нивелировать проблему крепкого лата. Какие манипуляции тогда останутся?

— Введение евро — это тот самый неолиберальный путь, который гарантирует приток инвестиций в страну. В этом мы скоро сможем убедиться на примере Эстонии. Не факт, что часть этих денег не пойдет в производство. Но, по моему убеждению, евро для Латвия — это тупик. Особенно в данном исполнении.

— Имеете в виду проблемы в еврозоне?

— Конечно. Зону евро вообще делали для того, чтобы конкурировать с Америкой и долларом. Но есть большая разница между федеральным бюджетом США и бюджетом стран ЕС. Проблема в том, что Европа — это децентрализированная "страна" в отличие от США, где Вашингтон делает все возможное, чтобы сбалансировать экономику между штатами. В Европе же немцы не хотят платить за проблемы Греции, а словаки вообще категорически отказались платить. И пока в Европе не решить этого фундаментального вопроса евровалюты, евро для Латвии остается опасной валютой, которой нам следует избегать. Я считаю, что основная проблема ЕС — это именно проблема евро как валюты. Опыт стран Европы это наглядно доказывает: чем страна дальше от евро, тем лучше там идут дела. И опять же отказ от евро — это хороший аргумент настроить экономику Латвии на производство.

↑ Наверх