Провожая в поездку в компании с тремя эстонскими путешественниками по трем северо-западным российским областям, в редакции «Комсомолки» мне подарили несколько книг «Арнольд Мери: последний эстонский герой». На всякий случай, если понадобится кому-то подарить ее в местах, где он воевал в первый год войны.

Нормальный эстонец и его убеждения

«Наверное, хорошо бы подарить кому-нибудь в тех местах, где Арнольд Мери совершил свой подвиг, за который ему присвоили звание Героя Советского Союза», - с этими словами я достал из сумки несколько книг и положил на стол в салоне машины, когда мы как раз проезжали Порховский район Псковской области. Рядом сидел Хенн Латт. «Да не было там никакого подвига, - вдруг резко заявил он. - Просто решили дать Героя кому-то из эстонцев, чтобы использовать в пропаганде. Ну, и выбор пал на Мери...»

Хенн книгу даже в руках не держал. Но это неважно. Достаточно того, что на обложке указано имя Арнольда Мери. По его мнению, сам факт издания такой книги – вредная для Эстонии акция, усугубляющая раскол общества. «Проимперские силы вновь подняли Мери, уже покойного, как флаг и размахивают им», - сказал Хенн. Главные проимперские силы сосредоточены в Кремле, а в Таллине их символом Хенн считает население Ласнамяэ. Впрочем он отдает должное Арнольду Мери (которому, кстати, в свое время досталось и от советской власти) за то, что тот до конца жизни остался верен своим убеждениям.

Выходит, когда человека обвиняют в разных смертных грехах, то это как бы само собой разумеется. А стоило ему самому дать слово, хотя бы в посмертно изданной книге, то это «антиэстонская акция проимперских сил»! Трудно согласиться с таким подходом.

Нет, нельзя давать слово, считает Хенн. Ну, разве что пусть читают какие-нибудь малообразованные люди, безнадежные жертвы пропаганды проимперских сил, вроде жителей Ласнамяэ, которых уже не перевоспитаешь. Но вот вознамерился, было, я подарить книгу председателю Тверской эстонской общины Эльмару Альясу, как оказавшийся рядом бдительный Хенн пресек: «И не вздумай! Эльмар - нормальный эстонец. Он знает нашу историю получше, чем ты». Я не стал настаивать, чтобы не накалять обстановку: нам не один день еще делить наш маленький домик на колесах.

Впрочем, все книги разошлись. Последняя досталась российскому таможеннику на обратном пути. Необычайно строгий, он потребовал открыть сумку с вещами, и я сам предложил ему «конфисковать» книгу об Арнольде Мери, что таможенник с благодарностью и сделал.

Колбаса... как орудие пропаганды

Хенн - тоже «нормальный» эстонец, в том смысле, что всецело разделяет официальную трактовку роли Эстонии во 2-й мировой войне (жертва двух тоталитарных режимов), роли СССР в послевоенный период как страны-оккупанта.

В то же время он обижен на родное государство. Сколько проклятий выслушал Хенн в адрес организации под названием КГБ, службе в которой отдал 17 лет! А главное, он не получает за эти годы пенсию. Их не хватает для служебной пенсии, не включают этот период и в обычный трудовой стаж. Латт не сдается и ведет неравную тяжбу с государством.

При этом трудно представить более преданного сына эстонского народа. Эта преданность, наверное, выражена и в таком его неожиданном признании: «Нам, эстонцам, страшно наблюдать, как тысячи русских собираются 9 мая у своего памятника: ведь вот так же они однажды могут собраться и в другой день...»

Во время путешествия Латт то и дело отмечал признаки нынешней проимперской политики Кремля в виде, например, танков-памятников на постаментах, которые то и дело встречались по пути. Все - как новенькие, свежевыкрашенные (видимо, к 65-летию Победы), все, разумеется, развернуты орудиями не просто на запад, а, конечно же, в сторону Эстонии.

Да что танки - даже через колбасу, считает мой спутник, россиянам промывают мозги. Это выяснилось на Центральном рынке в городе Ржеве. «Вот, пожалуйста!» - обличающий палец Хенна, стоявшего у колбасного ряда, указывал на название одного из сортов - «Имперская». Самый дорогой - 416 рублей кило.

И вот рядом с таким большим воинственным восточным соседом выпало жить эстонцам.

«Я люблю свою родину, время от времени я сажусь в машину и еду по своим родным местам, навещаю могилы родных. Мне это очень важно», - как-то в пути признался Хенн и добавил, кивнув в сторону Густава: «В отличие от некоторых». Густав Лаатс, напомню, еще сорок лет назад с легкостью эмигрировал из Эстонии в Канаду, хотя никто его из республики не вытеснял.

Они вообще, похоже, во всем антиподы. Хенн Латт считает своего отца, воевавшего в Эстонском стрелковом корпусе, жертвой сталинского режима: «Он был простым деревенским парнем, когда его оторвали от родной земли и заставили воевать за интересы одного из тиранов, а мог бы оказаться и на другой стороне».

У Густава дядя, Эдуард Пикк, тоже воевал в Эстонском стрелковом корпусе, и он считает, что дядя выполнял свой долг. Правда, призван был из Псковской области. Он и Аугусту приходится дядей, но тот в дискуссии не встревал.

А Густав и Хенн спорили всю дорогу. «Густава вообще хлебом не корми, дай поспорить, - как-то сказал о своем двоюродном брате Аугуст. - Если ты на что-то скажешь, что это белое, он непременно станет доказывать обратное - нет, черное».

Даже на Селигере спорили. День, когда мы остановились там на ночлег, выдался, наконец, по-настоящему погожим. На берегу озера было многолюдно: палатки, мангалы, музыка, смех. Наш водитель Аугуст, едва припарковался, тут же схватил снасти и помчался ловить рыбу. Я пошел купаться. Возвращаюсь - Хенн и Густав сидят друг против друга. Если бы наслаждающиеся отдыхом люди знали, о чем толкуют эти два эстонца! «Моего отца, простого деревенского парня, оторвали от родной земли...» - говорил один. «Значит, ты считаешь, что мой дядя был против Эстонии?» - отвечал другой.

Как канадцам раздают эстонские паспорта

«Господи, дай мне еще немного терпения», - время от времени приговаривал про себя Хенн, имея в виду этого несносного спорщика. «Он будто не слышит меня, - в свою очередь жаловался мне Густав на Хенна. - Конечно, я понимаю, что это трагедия, когда эстонцы вынуждены были воевать друг против друга, я не согласен с другим – почему в Эстонии возвеличивают воевавших на одной стороне и принижают сражавшихся на другой?»

Или вот еще пример. Торговец сувенирами на том же Селигере рассказывал нам с Хенном о местных достопримечательностях, особенностях озера. Хенн слушал, слушал и вдруг спросил: «А с кем вы воевать собрались?» Торговец не понял вопроса. Хенн пояснил, что имеет в виду георгиевскую ленточку, привязанную к антенне его машины. Мужчина все равно не понял, о чем он.

А у Густава рукоятка чемодана, который он взял в поездку, была перевязана георгиевской ленточкой. Мало того, в конце путешествия он попросил меня: «Не поможешь достать мне побольше георгиевских ленточек? Хочу к себе в Канаду привезти». Короче, во всем они с Хенном антиподы.

Густав Лаатс - приверженец левой идеи, ему близки идеалы социальной справедливости. «Участники профсоюзного съезда, расстрелянные в 1919 году на моей родине, в Изборске, заслуживают не меньшего почитания, чем первый президент ЭР Константин Пятс, о памяти которого так печется Хенн», - к примеру, считает Густав, сам активный член профсоюза в пору работы на металлургическом гиганте Alcan.

Его жена по имени Нина - филиппинка по национальности. У них взрослые сын и дочь. Они не знают эстонского языка, не жили, и никогда не будут жить в Эстонии, а эстонские паспорта, по словам Густава, получили за два дня, приехав как-то в Эстонию погостить. «Я еще спросил у чиновников, должен ли сын служить в эстонской армии. Мне сказали, что если у него есть такое желание, то пожалуйста, но это не обязательно. А русские, которые живут в Эстонии всю жизнь, должны выполнить кучу условий, чтобы получить гражданство. Разве это справедливо?» - спрашивает Густав.

Зачем его семье эстонские паспорта? «А почему не взять-то? Дают - бери», - пожал он плечами.

Мы посетили мемориальный комплекс «Медное» под Тверью, сооруженный в память о почти 6 000 поляках, а также советских гражданах, расстрелянных здесь в годы репрессий. Поставили зажженную свечу. В пояснительных текстах упоминаний об эстонцах нет, но известно, что жертвами репрессий в Калининской области стали и 218 эстонцев. Впечатляющий комплекс, а Густав твердит свое: «Только жертвам сталинизма все внимание, а сколько трудящихся стали жертвами буржуев-капиталистов?!»

↑ Наверх