В марте 1945–го — аккурат 65 лет назад — в Курляндском котле шли самые ожесточенные, самые кровавые бои. Эта тема, как и тема героической обороны Лиепаи, неисчерпаема. Но, как с сожалением заметил урожденный лиепайчанин Олег Пухляк, обе одинаково не востребованы. Ни у латышской публики, ни у русской…
— Зато в Латвии высок спрос на национал–социалистскую идеологию, — говорит Олег Николаевич. — Можно сколько угодно причитать: ах, как ужасно, что издаются книжки по истории латышского легиона! Однако львиная доля этих трудов издается не на государственные деньги, а за счет частных пожертвований. И меня восхищает, когда люди готовы тратить собственные деньги на то, во что они верят, и на то, чтобы их мировоззрение стало достоянием общества.

На нашем же поле все иначе. Прошлое лето мы с профессором истории Эриком Жагарсом провели в Лиепае и обнаружили столько интереснейшего материала — начиная с создания военной базы в 1939 году и ее обороны в 41–м и заканчивая победным 1945–м — блокадой Курляндской группировки армии "Север". Изыскания эти укладываются в проект, как нельзя лучше подходящий для славной даты 65–летия Великой Победы. Но к кому бы из наших предпринимателей и политиков я ни обращался за его поддержкой, все делают круглые глаза и искренне не понимают: а зачем это? Отсюда вывод: наверное, национал–социалистская идеология у нас актуальней, раз люди готовы если не умирать за нее, то хотя бы ее финансировать. А вот на антигитлеровскую идеологию в обществе спроса нет.

— А разве кто–то до сих пор сомневается в слиянии официального курса Латвии с пронацистской идеологией? Ежегодные события вокруг 16 марта еще оставляют какие–то иллюзии?

— 16 марта лично я рассматриваю прежде всего как историк. Чисто эмоционально я вижу и понимаю линию противоречия, но есть еще и политтехнология. А она указывает на то, что эти конфликты очень похожи на провокацию. Я часто по музеям хожу, в тот же Музей оккупации — там много любопытного, хотя и лажи хватает. Когда они в самом начале карту 1939 года рисовали с границами советских республик, хотя Польша и Литва имели совсем другие очертания. Как–то у экспозиции столкнулись с пожилым мужчиной — слово за слово, и он начинает рассказывать. В один из дней 44–го он, молодой парень, шел по центру Риги. Вдруг на дороге останавливаются немецкие грузовики и блокируют улицу, офицеры прочесывают улицу: женщин, стариков и детей сразу оттесняют, а мужчин — тех, кто помоложе — хватают и в грузовик. Повезли, постригли, помыли, переодели в форму — так все они попали в действующие войска. Он и говорит: "Формально я легионер, но насколько я доброволец?"

Те же, кто первыми записывался к гитлеровцам в 1941 году, были добровольцами, они охотно шли в карательные батальоны. Легионерами не рождаются, как не рождаются и антифашистами. Все намного сложнее.

— Вряд ли ваш собеседник гордится той страницей своей биографии и с помпой ходит к памятнику Свободы 16 марта.

— Ну так там стариков вообще немного. А вот национально озабоченная политэлита и общественники представлены очень густо. Я вообще не люблю, когда историю смешивают с политикой, это грязное дело.

— Но история всегда в услужении политики, разве нет? Еще Олдос Хаксли заметил, что история подобна мясному паштету: лучше не смотреть, как его готовят…

— Официально 16 марта не числится памятным днем в календаре уже с 2001 года. Не без вмешательства Центра Визенталя день латышского легиона отменен законодательно, однако же шествия все равно происходят. Может быть, национальным общинам следовало бы четче заявлять свою позицию — еврейской общине, белорусской, польской? Евреи во время войны пострадали только за то, что они евреи, в Белоруссии погиб каждый третий житель, причем целые деревни — от рук латышских карателей. Да, русская община достаточно остро и болезненно реагирует на шествия легионеров, но кроме риторики нужны еще и практические шаги — работа с политиками, с общественностью. Причем не только в канун 16 марта, а круглый год. Надо акцентировать внимание на том, что легионеры присягали на верность не Латвийской Республике, а Адольфу Гитлеру. Текст присяги всем известен.

А пока 16 марта мы видим политическое шоу "стенка на стенку", стремление которого — использовать историю в политических целях. Предвыборные ставки партий–участниц растут, что еще надо? При этом одна сторона провоцирует шествия, а другая — поддается на провокацию, лишний раз помогая тем, кто это 16 марта устраивает. И общими усилиями ежегодно раздувают затухающий костер.

— У одного близкого мне человека в Румбульском лесу лежат 28 родственников. Как он может не поддаваться на провокации и безразлично взирать на показательные выступления легионеров 16 марта?

— Повторюсь. Центр Визенталя, Всемирный еврейский конгресс свою позицию артикулируют жестко. Но голос местных национальных общин, в данном случае еврейской, пока не очень–то слышен. Более того, еврейский бизнес — как, впрочем, и русский — считает возможным для себя поддерживать радикальные партии и СМИ. Ситуация напоминает 30–е годы, когда национал–социалистская идеология получает всемерную поддержку, а у антифашистской идеологии поддержки нет никакой. Почему? Что, у всех нелатышских предпринимателей родные тоже в легионе служили? Если мы хотим не только политического шоу 16 марта, но и восстановления исторической справедливости, серьезного анализа, мы должны в течение всего года заниматься этой проблемой.

— Что здесь анализировать, если и само законодательство Латвии насквозь пронизано сочувствием к нацистской идеологии? Взять хотя бы государственное пособие для легионеров. Его же не ветеранам–антигитлеровцам выделяют!

— Когда валили Советский Союз, все антисоветское было в струю. А что здесь было антисоветским? Все то, что на стороне фашистской Германии. Сейчас часто поминают некий Третий путь для Латвии — Чаксте и его сторонников. Но это несерьезно. О независимости Латвии в условиях Второй мировой войны думали единицы. Это были идеалисты, которые реального расклада не видели: или здесь будет Советский Союз, или фашистская Германия. Большинство делало ставку на ту или иную силу. И сегодня так получилось, что в борьбе с советским прошлым подняло голову все антисоветское, а автоматически — фашистское.

Идеология сформировалась не сразу после восстановления независимости. Кто не стеснялся об этом заявлять изначально, так это ДННЛ и группа "Хельсинки–86". Но на уровне государственной идеологии понятие "оккупация" не было в ходу. Все началось, если помните, после визита в Ригу Билла Клинтона и его выступления у памятника Свободы — из его уст впервые прозвучало слово "оккупация". Вот тогда и понеслось… Надо учить историю. В 45–м было очень похоже. Много генералов Третьего рейха потом стали генералами в ФРГ. Потому что после окончания Второй мировой войны началась холодная война. Западные союзники изолировали большевистскую угрозу за железным занавесом, считая, что нацизм как враждебная Советскому Союзу идеология может быть против него же использована. А значит, антисоветчики — это нормальные ребята и их надо всячески поощрять.

Я вижу один оптимальный вариант — требовать, чтобы власти Латвии на официальном уровне не оказывали поддержку этому дню.

— Ну да, а пока мы будем требовать, наших детей продолжат избивать на улицах за шапочку не с той надписью…

— Надеюсь, вы не станете отрицать, что между русскими и латышами были жестокие драки и в советское время? Это было, есть и еще очень долго будет происходить. Вопрос в том, какой будет политика государства и каким общественное мнение. Что будет считаться нормой, а что — извращением. Вот у Райниса есть блистательная строчка: "Все вместе против тьмы". К этому и нужно стремиться.

— Что, опять "давайте жить дружно"?

— Да, не слишком модная позиция!

— Как показали 20 лет независимости, не только не модная, но и тупиковая.

— Но и стенка на стенку — тоже тупик. Еще в советское время первый секретарь ЦК КПЛ — не помню точно, Восс или Пельше — выходил на Москву с предложением установить памятник национального примирения. Он мотивировал это тем, что в Латвии сложилась очень своеобразная ситуация: Вторая мировая война была здесь подобием гражданской, потому что почти в каждой семье находились люди, которые сочувствовали советской власти, и те, кто был на стороне Германии. Но поддержки эта идея тогда не нашла. Мне кажется, такой памятник сегодня даже более актуален. Да, национальный вопрос — один из самых болезненных и жестких. Но все–таки мы рождены для того, чтобы жить, а не воевать…

"Вести Сегодня", № 52.


↑ Наверх