Цинично упрощая, но не искажая смысл, перетащу пару тезисов выступления и дискуссии с философского, социологического уровня на уровень нашего политического бытия. Эти тезисы, на мой взгляд, подчеркивают наши изъяны. Среди прочего — нежелание обретать знания для того, чтобы адекватно оценивать современность и управлять качественно.

Паралитический либерализм?
Было сказано, что либерализм — не собрание доктринальных подходов, а определенная форма управления, которая предполагает высокую моральную самодисциплину. Не знаю, не было случая наяву убедиться в эффективности либерализма не как идеологии, а как существенного элемента управления страной. Скорее всего либерализм в Латвии является, как сказал господин Бикбов, словесной доктриной, на фоне которой разворачиваются совершенно иные процессы.

У нас не убивают за политику (это было отмечено как признак либерального управления). Есть признаки свободы слова. За нарушение закона смертью не карают. Но основные принципы либерализма (уникальность и неповторимость любого человека; семья и частная собственность как основа общества; саморегулирующийся свободный рынок) так и не стали основными принципами управления всем (!) населением.

Либеральной риторики в Латвии предостаточно. Но практика либерализма по–латвийски мною видится как "эволюция" рейдерства по отношению к государству и населению. В начале 90–х под либеральным лозунгом ограничения государственной власти инструменты управления применялись для циничного обирания государства. Сегодня инструменты якобы либерального управления столь же цинично применяются для безжалостного доения государства (налогоплательщиков). Ясное дело — не в интересах населения.

На чтениях было сказано, что либерализм никого не ставит выше закона и не дает никому права действовать не по закону. Но было также сказано, например, что скандинавские банки стали собственниками бизнеса Латвии вполне легально, т. е. законно.

Вот я и думаю, что для Фуко в Латвии было бы мало радости. Поскольку тут произошла подмена либеральной управленческой парадигмы, принципов управления. В Латвии скорее уместны такие понятия, как "либерастизм", "неоязычество". Вот сравним (сравнение позаимствовано у Ю.Нестеренко) несколько принципов либерализма и либерастизма, а потом судите сами, к чему ближе наше управление (имея в виду, что либерализм сам по себе тоже далеко не идеален).

Значит, либерализм на словах рассматривает людей и идеи во всей полноте и многообразии, может сотрудничать с человеком по одним вопросам, не соглашаться по другим. Либерастизм оценивает людей и идеи с точки зрения их соответствия жестким идеологическим шаблонам — "либерал" (к таковым относят только себя), "фашист", "коммунист" ("совок") и т. п. Как можно в Латвии судить о взаимодействии позиции и оппозиции? Либералы признают преступлением только деяния, имеющие конкретные жертвы, которым нанесен конкретный вред. Либерасты считают необходимым карать за "преступления без жертв" (victimless crimes), включая "неполиткорректные" высказывания (hate speech). Либералы считают, что демократия — это строй, при котором власть избирается народом на честных и равных выборах, в которых участвуют все политические силы, и учитывает мнение народа по всем важнейшим вопросам. Либерасты считают, что демократия — это строй, при котором у власти находятся их единомышленники. "Либеральное" правительство лучше народа знает, что ему надо. Особенно в таких вопросах, как отмена смертной казни, миграционная политика, социальная справедливость и т. п.

На чтениях было сказано, что (законное) перераспределение государственного блага привело страну к управленческому параличу. Докладчик на вопрос, как с этим быть, ответил: "Такого рода ситуации не разрешимы в рамках существующей модели управления, они решаемы только политически".

Дисциплина?
Было сказано, что обратная сторона либерализма — жесткое дисциплинирование. Тут я отчасти разделяю опасения господина Ясинского, что формы этого дисциплинирования (в том числе — путем т.н. политкорректности) могут привести к внешней и внутренней гомогенизации человека, к уничтожению самости человека, общин, народов.

Но в случае латвийского управления также следует обратить внимание на сказанное г–м Бикбовом, что как раз отсутствие (само)дисциплины (в том числе познавательной) в советском обществе было миной замедленного действия. Даже "сталинский режим не был дисциплинарным. Без террора не работал" (А.Бикбов). Ну так вот — мы эту мину унаследовали. Дисциплинирование не входит в число государственных приоритетов Латвии. Были бы мы дисциплинированным обществом, платили бы исправно налоги и исполняли свой гражданский долг во всех других проявлениях безо всяких напоминаний.

Вот пример того, что я имею в виду. Правительству Латвии взбрело в голову не оказывать оплаченные нашими налогами медицинские услуги тем, кто не уплатил подоходный налог. Значит, Минздрав решил ввести ведомственную репрессию. Но коль скоро репрессиями занимаются не суд, не полиция, то приходится думать, что власти не знают лучшего средства привести народ к (налоговой) дисциплине, чем репрессии по всему фронту? У власти, значит, нет общества, к которому можно взывать как к сознательному, дисциплинированному партнеру. Остается надеяться на слово "заставим".

Но тут возникает вопрос о сегрегации. То есть — чем эти люди, которые не уплатили налог, виновнее других виновников? Лишь тем, что они "исполнители"? А как же те, кто сделал неуплату налогов социально значимым явлением, те, из–за бесхозяйственности или вороватости которых оскудела казна? Давайте, лишайте этой услуги депутатов, чиновников Минфина, работников налоговой службы, финансовой полиции… Нечего репрессировать лишь крайних! Сегрегация тут еще в том, что некоторым категориям людей, нанесшим урон государству, медицинская помощь за счет казны оказывается в безусловном порядке, а те, кто не уплатил налог, значит, будут кастой отверженных. Но если у нас теперь карающая рука Минздрав, то суду тут уже делать нечего. Два наказания за одно преступление ведь не дают.

Это лишь один пример, который, на мой взгляд, иллюстрирует то, что власть, которая не удосужилась управлять так, чтобы народ не из–под палки, а по доброй воле обладал высокой моральной самодисциплиной, тяготеет к жестким дисциплинарным техникам, к репрессиям и насилию. "Моральное управление собой и ненасильственное управление другими" — для такой модели у власти Латвии не было политики. А для какой есть?

Блуждающие фантомы
На чтениях цитировали Хрущева: коммунизм — это много колбасы. Через бугор было видно, что у капиталистов колбасы больше. Получили демократию и колбасу. Но вот настало время, когда и при демократии колбаса стала для многих недоступна. Надо было придумать что–то другое.

Было сказано, что выдвигаются новые фантомы, с которыми надо сражаться: глобальное потепление, свиной грипп, террористы. Глобальная бюрократия придумывает фантомы и управляет с их помощью. Все население противопоставляется внешнему источнику опасности. А значит, разные группы одного общества не могут иметь нормального представительства. Не о чем договариваться перед лицом опасности. "На месте населения действует кто–то другой — профессионалы безопасности. Коллизия теперь — между демократией и безопасностью. Угроза в форме терроризма, призрак терроризма. Внешний источник опасности представляется в роли блуждающего террориста"(А. Бикбов).

Вот это наш случай. Только вместо блуждающего террориста в нашу внутреннюю политику следует поставить "блуждающего русского". Разве не им тут питалась политика, обреталась власть и множились страхи? Это так приелось, что стремление власти подорвать групповой интерес общества, держать общество слабым и расколотым кажется тут чуть ли не главным смыслом управления.

"7 секретов", № 4.

↑ Наверх