"ВЕСТИ" встретились с Владимиром Ильичом (партийный псевдоним — Абель) после годовщины событий в Старой Риге, которые одни называют погромами, другие — стихийным протестом, третьи — беспорядками. То, что нынешнее 13 января ничем подобным не ознаменовалось, бывшего заместителя председателя Национал–большевистской партии товарища ЛИНДЕРМАНА не удивило. Более того, Абель даже был уверен в этом заранее и объясняет почему. А вот будут ли в ближайшее время в Латвии какие–то массовые выступления, он прогнозировать не берется. Зато собирается заняться активной и вполне легальной политической деятельностью, для чего вместе с единомышленниками создал партию "Движение 13 января"…

Бунт — это технологии

— Народные волнения не приурочишь к каким–то датам, — говорит Владимир. — Они происходят на определенном пике эмоций и обстоятельств. Просто в 2009 году несколько партий собрали большое количество народа, сами не понимая, к чему это может привести: слишком далеки они от народа. А если привезти в столицу ожесточенную провинциальную молодежь (мы ведь понимаем, как сейчас живет латвийская провинция, хотя и Рига не блестяще), то может случиться и бунт, как в январе прошлого года. Я не называю это событие погромом. Потому что для погрома есть четкое определение — он может происходить на расовой, национальной, религиозной почве… А тогда не было ничего, кроме выплеска ненависти по отношению к власти. Люди не дрались между собой, не задирали похожих. А разгром магазина — это погрешность любого бунта, от которого не приходится ждать какой–то эстетики.

К слову, без участия провинциальной молодежи подобные события вряд ли возможны. Не надо забывать, что в Латвии огромное количество чиновников. Соответственно, семей чиновников, челяди, их детей и родственников… И большее количество их находится в Риге. А не в той же Латгалии, где народ бедствует и протестные настроения куда сильнее.

Так что вопрос о спокойствии в столице скорее не эмоциональный, а технологический. Чтобы привезти в Ригу большое количество людей, необходимы прежде всего большие ресурсы. А их партии придерживают для выборов…

— Тебя не пытались накануне 13 января, что называется, изолировать хотя бы на сутки, как это делается с подобными тебе людьми любыми спецслужбами мира для перестраховки?

— После того как полтора года назад я вышел из тюрьмы, меня так прямо не дергают. Просто я стал слишком публичной фигурой для этого. Зато мне ставят всяческие препятствия в регистрации моей партии.

— Но ведь прошло сообщение, что на прошлой неделе зарегистрирована общественная организация "13 января"? Правда, в составе правления твоей фамилии нет…

— Я стараюсь зарегистрировать партию, которая называется "Движение 13 января". Политическую партию! И регистрация почти одноименного движения, на мой взгляд, скорее какая–то полицейская разводка. Чтобы замутить сознание потенциального сторонника. А людей, которые находятся под следствием о прошлогодних беспорядках, легко уговорить сделать все что угодно.

— Как же, цель заявлена: консолидация участников революционных событий, создание открытого и добросовестного государственного устройства…

— Цели можно назвать самые разные. Я ни в чем этих людей обвинять не могу. Но у меня все же есть подозрение, что эта акция направлена против меня.

— Хорошо, а какова цель твоей партии?

— Участие в выборах, как у любой политической партии. Достижение социальной и национальной справедливости.

Под колпаком у спецслужб

— Полиция безопасности 21 декабря начала уголовное дело в связи с тем, что ты якобы подал в Регистр предприятий фиктивный протокол со второго конгресса основателей партии…

— Меня по крайней мере никуда не вызывали. Я узнал об этом из прессы. А суть дела такова. После первого конгресса партии Регистр предприятий предъявил нам совершенно фантастические придирки. На уровне того, что три абзаца программы переведены на недостаточно литературный латышский. Там, где у нас написано ne mazāk, надо, видите ли, писать vairāk… и т. д. Хотя устав мы еще до съезда подавали в регистр, чтобы потом не было нареканий. Там что–то поправили, и мы на съезде принимали устав, уже прошедший правку регистра!

Вдобавок мне витиевато вдруг стали доказывать, что я не могу быть председателем партии — как негражданин. Хотя, по закону, могу. Что это? Буквоедство или политический заказ? Ладно, думаю, проведем второй съезд. Конечно, денег на его проведение уже почти не оставалось. Поэтому собрались там же, в Лудзе, но не в зале, а на улице (закон это не воспрещает!), приняли эти поправки и подали документы во второй раз. А теперь полиция безопасности утверждает, что этого съезда не было. Что ж, если они дотянут это уголовное дело до суда, будем судиться. Это — борьба. Я в принципе был готов, что они в легальную политику меня так просто не пустят. Хотя надеялся, что они понимают, что на нелегальном положении я буду создавать им гораздо больше проблем. А я пока что ни одного из шести уголовных дел, которые заводились на меня в Латвии на политической основе, не проиграл.

— Конечно, властям выгодно держать тебя под следствием. Однако новое дело не сравнится с громким процессом о хранении взрывчатки, покушении на жизнь Вайры–Вике Фрейберги и агитации к свержению существующего строя, по которому ты обвинялся еще пару лет назад. Хотя все это развалилось, да и Вайра осталась жива, и здравствует, и дай бог, как говорится, ей здоровья…

— То, что меня пытаются не пустить на легальное политическое поле, это, скажем так, консолидированное мнение власти — заказ сверху. А вот уже такая крайность, как уголовное дело, это, возможно, такая ведомственная месть со стороны полиции безопасности. Ведь тот же бывший оперативник Улманис, который еще в 2002 году занимался фабрикацией того дела, сейчас, оказывается, уже зампредседателя полиции безопасности. Да и все остальные на своих постах, кроме, пожалуй, замначальника Шмитиньша, который переквалифицировался в адвокаты…

— Недавно ты писал в прокуратуру, чтобы тебя привлекли в качестве обвиняемого по делу о беспорядках в Вецриге 13 января. Вновь лезешь на рожон?

— Нет, дело в том, что данный процесс разворачивается в полной тишине. 46 дел уже переданы в прокуратуру, а остальные полиция еще готовит. Скорее всего, обвиняемые — люди не шибко опытные, привлекаются впервые. Поэтому, думаю, следователи им и их родственникам напели, чтобы те помалкивали, а за это всем, мол, будет скидка. Но, однако, они проходят по очень тяжелой статье: организация массовых беспорядков — это от 8 лет лишения свободы. И если все и дальше будет развиваться в такой тишине, люди получат серьезные сроки.

Старый закон всех политизированных процессов: чем меньше огласка — тем больше срок. И поскольку я не вижу в Латвии серьезных правозащитных структур, я решил взять на себя эту ответственность. Пусть меня привлекут, я ведь тоже был 13 января 2009 года в Вецриге, хотя и не кидал булыжники.

Я прежде писал и Затлерсу, и в другие структуры, выступал в прессе, чтобы этому делу не придавали такой вселенский и явно однобокий размах, чтобы учли мотивы молодежи… Меня никто не захотел услышать. Тогда пусть слушают меня со скамьи подсудимых. Эпатажность решения оправдывается целью — привлечь внимание к процессу со стороны не только латвийских, но и зарубежных СМИ. А если будет широкая огласка, будут мягче и приговоры… Пока ответа на свое обращение 11 января в прокуратуру я не получил.

Эмиграция — выпуск пара

— Но ведь вскоре в Латвии, как прогнозируют многие эксперты, скучно никому не покажется. Дефолт государства, пик безработицы — и, соответственно, народные волнения и беспорядки… Или, на твой взгляд, у людей в Латвии пороха не хватит — многие предпочтут просто уехать из страны в поисках лучшей доли?

— Не хочу давать прогнозы: никто и 13 января прошлого года тоже не предвидел. Но верно одно: эмиграция очень важный для власти клапан. Недаром тот же Домбровский и кто–то из министров в последнее время заявлял, что в эмиграции нет ничего страшного. Конечно, особенно для власти. Ведь в первую очередь уезжает молодежь из провинции — люди до 30 лет, не отягощенные семьями, жильем. А они — главное ядро любого протеста. Так что эмиграция своего рода выпуск пара. Но как поведут себя остающиеся в стране люди — еще вопрос. Людей ведь лишили любой перспективы, кроме одной — урезания всего и вся. Ясно одно, что синдикат правящих партий надо лишить монополии на власть. И самый эффективный здесь метод — выборы и массовые ненасильственные мероприятия.

— Кстати, ты для себя не рассматривал возможность уехать из Латвии если не навсегда, то надолго?

— Сегодня я взял на себя определенную ответственность — фактически утвердил партию. Но когда я только что вышел из тюрьмы, у меня было такое двойственное ощущение: уехать или остаться? И тут ко мне стали обращаться люди, которые связывают со мной, с моим участием в политике определенные надежды. И они придали мне немалую энергию. А с возникновением партии я уже просто обязан участвовать в политике, теперь это не может быть лишь моим личным делом.

— Ты сидел в рижском централе, где и Рубикс в свое время?

— Да.

— Как к тебе относились?

— Вполне нормально. И заключенные, и сотрудники тюрьмы. Впрочем, я не так долго сидел, чтобы ощутить всю тяжесть лишения свободы, когда действительно происходят изменения сознания.

— Многие твои бывшие единомышленники уехали. Темнокожий марксист Айо Бенес, Алина, отхлеставшая гвоздиками принца Чарльза…

— Нет, Алина здесь. А вот один из моих единомышленников Раймонд Крумгольд сейчас из–за чисто экономической ситуации находится в Англии. Очень многие уехали из Латгалии, чтобы прокормить семьи. К слову, когда я бываю в Латгалии, я с трудом представляю, на что люди живут…

Не клерком, а союзником

— Если бы тебя не выдворили из России, ты бы до сих пор занимался политической деятельностью там? В России интереснее? О Лимонове что–то давно не слышно. Чем занимается твой старший товарищ, обязанный тебе своим освобождением из тюрьмы несколько лет назад?

— О Лимонове слышно, и еще как. Акции под его руководством происходят постоянно. И писать он не перестает. Я считал и считаю его выдающимся русским человеком ХХ и ХХI веков.

Что же касается масштабов страны, то, конечно, заниматься политикой в России — значит заниматься политикой в центре мира. Но, с другой стороны, я иногда думаю, что, может быть, центр мира — там, где мы находимся. Так человек устроен. Сейчас я увлечен ситуацией в Латвии. Это — граница миров…

— А тебя не приглашали в какие–то легальные партии в Латвии?

— До сегодняшнего дня — нет. И я понимаю тех, кто не приглашает. Хотя и считаю себя хорошим партнером: не разрушителем, а организатором. Я всегда выполняю обязательства. Но политика — это искусство союзов, а быть простым клерком в какой–то партии — не по мне. Я должен быть руководителем своего подразделения. Так что я буду добиваться регистрации своей партии и не исключаю возможности политического союза с какой–то из действующих партий в Латвии.

— Ты когда–то редактировал русскую версию газеты НФЛ "Атмода", был зачинателем эротической журналистики в бывшем СССР. Тираж газеты "Еще" доходил до полутора миллионов, пока ее не запретили. Потом издавал интернет–газеты. У тебя начинали и печатались многие нынешние известные журналисты и культовые российские писатели. Сейчас ты иногда печатаешь свои статьи в русской прессе Латвии. Активный издательский период в твоей жизни позади?

— Я пишу сейчас крайне редко, хотя прежде писал и стихи. В России один доброжелатель помог даже с изданием сборника под названием "Репетиция смерти".

— Очень оптимистично…

— Смерть вообще очень оптимистическое понятие. А стихи — такая политическая лирика. Но теперь время остается лишь на политику. А издательский бизнес сейчас — это вообще отдельный мир, в который без серьезных инвестиций не сунешься. Это в начале 90–х можно было лишь на одном таланте и энергии быстро подняться и в газетном деле, и в бизнесе.

— У тебя четверо детей…

— Да. Старшему 25.

— Ты никогда не слышал от них: папа, может, хватит революционной деятельности?

— От детей — нет. Они все очень самостоятельные. Трое — школьники, а старший — журналист. Дочери–старшекласснице хорошо даются иностранные языки… Самому младшему — 8. И ни от кого из детей я не слышал упреков, хотя не виделся с ними 6 лет, пока жил и работал в России. Я сам избрал ту жизнь, какую веду, и она, конечно, связана с определенными проблемами и трагедиями в личной жизни…

Вечный буревестник

— Тебе 51 год, но ты так и не накопил консерватизма. Это склад натуры у тебя такой — вечный буревестник?

— Так получилось, что я даже в армии был и на гауптвахте, и даже зацепил дисбат. Но дело, конечно, не в моей якобы неуживчивости.

Разные государства в разные эпохи переживают свои творческие периоды. И они не всегда бывают добрыми и гуманными. Например, эпоха Петра I — она творческая, но жестокая. Лидеры государства в творческую эпоху ищут таланты, а не карьерных чиновников. И не важно, кто ты и что — вот тебе полномочия: сделаешь — наградим, не сделаешь — расстреляем. В определенные моменты сталинского периода было такое же отношение к человеку. Вот в такой системе я, однозначно, был бы больше востребован. А в начале 80–х, в пору моей молодости, в Советском Союзе ставка делалась на человека удобного. И сегодняшний мир нацелен на поддержку конформистов. А я не готов делать карьеру по шажку — сначала обносить всех дядей минеральной водой, потом тебе доверят обносить их кофе, потом — свезти в баню, а на собрании за это разрешат руку поднять…

Вот почему с жестокостью в творческие эпохи люди как–то мирились. Это эпохи большой социальной мобильности. Мой отец, например, рассказывал, что родился в бедняцкой семье. Но после окончания школы перед ним открылись все пути — только двигай, не ленись. И он со средним техническим образованием стал начальником очень крупного цеха, потому что люди видели, что у него получается. Если ты сразу можешь руководить заводом, так чего же ты 10 лет сначала должен руководить бригадой из 3 человек?

— Так в Латвии тоже бывшие уборщицы министрами становятся, а дояры — премьерами. Чем не творческий подход? С поправкой, правда, на принадлежность к титульной нации и определенной партии…

— В Латвии правители на самом деле ничем по–настоящему не руководят. Это разбухшая голова над хилым туловищем. Ну что такое нынешнее Министерство экономики? Министерство есть, а где экономика? Или у нас самостоятельная финансовая система? Или оборона? Какие мы творческие решения можем принимать? Даже Министерство культуры превратилось в домоуправление "Замок света". Так строители и без чиновников разберутся, как деньги оприходовать…

— Недаром Латвию назвали failed state — "бракованное государство", и не в России, а на любимом Западе…

Из досье "вестей"

Владимир Ильич ЛИНДЕРМАН родился 3 ноября 1958 в Риге. Член Национал–большевистской партии с 1997 года. Известен как активный борец за права русских в Латвии.

В ноябре 2002 года приехал из Риги в Саратов, чтобы в качестве свидетеля защиты принять участие в судебном процессе над Эдуардом ЛИМОНОВЫМ — главой НБП. Показания Линдермана фактически развалили обвинения против Лимонова по "экстремистским" статьям; он принял на себя авторство манифеста "Вторая Россия", которое инкриминировалось Лимонову…

Тогда же в Риге во время обыска в квартире Абеля якобы нашли взрывчатку, запрятанную в кресле, и антигосударственные листовки. Абель объявлен латвийской полицией безопасности в международный розыск. С 2003 года находился в политической эмиграции в России. В 2008 году выдан Латвии, где посажен в тюрьму. Но дело, затеянное против него полицией безопасности, развалилось…

27 сентября 2009 года в Лудзе Линдерман в присутствии двух сотен единомышленников учредил партию социалистической ориентации "Движение 13 января"…

↑ Наверх